520

520

Опыт катафатического описания

            Много лет в отношениях с женщинами я руководствовался апофатическим подходом. Я говорил себе: эта не та, и эта не та, и эта тоже не та.

            Ещё недавно, устав вежливо уклоняться от преследований одной особы, я так и сказал ей: «Ты не мой идеал!» Я нарочно употребил такое возвышенное слово, чтобы мой отказ не ударил по её самолюбию, и я надеялся, что на этом любые дальнейшие вопросы отпадут сами собой. Но особа и тут не сдалась и ещё долго пыталась добиться от меня описания идеала. Я вертелся, как мог, то всячески напуская тумана, то переводя всё в шутку, – то присылал ей фотографию Вирджинии Мэдсен в молодости, то говорил: «Если я когда-нибудь увижу свой идеал, я его сразу узнаю, и тебе первой его покажу». На самом деле, я был уверен, что его не существует. Но я ошибся.

            Случается, что совершенство являет себя в настолько неподходящих обстоятельствах, что разум отказывается сразу его признать. Так это произошло со мной.

            С начала зимы меня охватил приступ желания бывать во всех модных местах, который приходит в среднем раз в год и продолжается пару недель. Я снова стал читать издания и блоги, посвященные городской жизни, и, среди прочего, довольно скоро стал замечать репортажи про заведение под названием «КЛУБ». На фотографиях, сделанных нарочно грубо и будто спонтанно, были красивые, безвкусно одетые, покрытые татуировками, в пирсинге, полуголые, возбужденные люди; антураж был соответствующий – грязные помещения, похожие на заброшенный склад или завод, мусор повсюду, отбитый кафель, железные баки, покрытые граффити стены. Оказалось, что «КЛУБ» находится как раз неподалеку от моего дома на Обводном канале. Движимый любопытством, я отправился туда в один из вечеров.

            Я заранее решил, что не приложу ни малейших усилий для того, чтобы попасть внутрь – не стану мимикрировать, не стану искать в своём гардеробе плохую одежду, не стану пытаться каким-то образом придать своему лицу сходство с физиономией наркомана со стажем, не стану подкупать охрану. Я заранее был готов к тому, что меня не пустят.

            Я отпустил машину на углу переулка и последние несколько сотен метров прошел пешком. Было видно, что я на правильном пути: узнаваемого вида публика была рассеяна по улице. У входа выстроилась очередь, не слишком длинная, но достаточная, чтобы в ней не стоять, особенно если результат стояния не очевиден. Я обогнул очередь и встал вторым от её начала. К моему удивлению, мне никто не сказал ни слова, хотя в очереди к любому заведению на улице Ломоносова за такой трюк я бы рисковал получить в челюсть. Может быть, моё роскошное пальто, подвязанный вокруг шеи изысканный шерстяной шарф, перчатки тонкой кожи и безупречно начищенные ботинки давали понять, что у меня есть преимущества, а может быть, все видели, что у меня нет никаких шансов, и, не сговариваясь, благородно пропускали меня вперед, чтобы я как можно быстрее получил отказ и дальше шёл по своим делам.

            Открылась железная дверь. Охранник скользнул по мне взглядом и очень просто сказал: «Вы не сможете сегодня войти». Я в ответ скользнул взглядом по нему: это был невысокий, крепенький, бритый под ноль парень в черном бомбере (с оранжевой подкладкой, успел подумать я) – из тех, что валят тебя на землю подлым ударом снизу, а потом прыгают на твоей голове, пока кто-нибудь их не оттащит. Не говоря ни слова, я развернулся и ушёл и впервые прокомментировал этот случай только несколько месяцев спустя, когда узнал, что «КЛУБ» закрылся. «Туда ему и дорога!» – сказал я вслух, хотя рядом в тот момент никого не было.

            Тогда же я узнал о другом похожем заведении, которое называлось RAF25. Оно заинтересовало меня тем, что располагалось в бывшем бункере. В памяти возникли картины легендарного клуба Тоннель, где я был только однажды. Я снова испытал проклятый зуд восполнить в зрелости то, чем вообще-то следовало удовлетвориться в юности, который прежде уже приводил меня в неловкие ситуации. Поддался я ему и на этот раз.

            1 февраля – я заметил дату – около полуночи я подъезжал на такси к самому краю моей ойкумены. Это был жилой район, но место, где остановилась машина, было пустырем между домами или спортивным стадионом – под толщами снега в темноте трудно было разобраться, что за постройки окружали пустое пространство. Побродив немного по округе, я прислушался, ожидая, что откуда-нибудь донесутся звуки басов, но вокруг стояла мертвенная тишина морозной ночи. Привычно возникло предчувствие, что сейчас из-за поворота вырулит пара хулиганов, которые оскорбят меня, побьют и ограбят, но вместо хулиганов я увидел двух девушек, которые, ступая в сапогах на высоком каблуке по узенькой тропинке, проложенной в глубоких сугробах, шли мне навстречу. Мы сразу выяснили, что они ищут то же, что и я. Мы немного прошли вместе, а потом одна из них ушла куда-то в сторону, и я остался и разговорился со второй. По разговору я почувствовал, что она уже заряжена и что, может быть, не будет большой беды, если мы тут же прекратим поиски и вместо этого поедем куда-нибудь дальше, но тут первая девушка позвала нас: она нашла вход.

            Здесь посетителей отсеивали куда более интеллигентные парни. Один из них, оценив меня, спросил: «Знаете, кто сегодня играет?» Я улыбнулся и ответил: «Нет», но он все равно поставил мне на руку печать в виде вписанного в квадрат креста со стрелками на концах.

            RAF25 действительно оказался большим бункером с несколькими залами – темным, мрачным, пустым, сырым и уродливым. Однообразное безостановочное буханье оглушало и неприятно отдавало в сердце. В дыму и вспышках света под ритм двигались люди. Ближе всего к диджейскому пульту, над которым всё время что-то подкручивал похожий на обезьяну диджей, стояла девушка. Своими движениями она напоминала надувную фигуру наподобие тех, что часто можно видеть у торговых центров: их ноги крепко прибиты к земле, а туловище, руки и голова под струёй воздуха болтаются из стороны в сторону, создавая нелепый, комический эффект (и трудно представить, что у кого-то, глядя на эту жалкую и безвольную куклу, может возникнуть спонтанное желание что-нибудь купить). Я ушел в соседний зал, где был бар, а за низеньким столиком разливали чай. Я пил чай, потому что во враждебных местах всегда предпочтительно сохранять трезвость.

            Через некоторое время та девушка появилась в зале и заговорила с группой ребят, стоявших неподалёку, так что я смог разглядеть её. Я увидел, что она красавица, и подумал, что неплохо было бы с ней познакомиться. Я ждал удобного момента, когда она останется одна, но вместо этого вскоре к ним присоединился обезьянообразный диджей. И минуты наблюдения не понадобилось, чтобы понять, что девушка и диджей – возлюбленные. Я пошёл гулять по клубу.

            Если у меня будет сын, я скажу ему. А если пойму, что для моего сына, когда он станет достаточно взрослым, это уже будет не актуально, то скажу сыну своей лучшей подруги, когда тот немного подрастёт: ему сейчас 4, и уж на его-то век этого добра хватить должно. Я скажу ему: «Запомни, самых красивых и самых оторванных женщин найдешь на техно-вечеринках. Почему техно привлекает самых редких красавиц, я объяснить затрудняюсь, но легко понять, почему они такие оторвы. Слушать срань, которую называют техно, и танцевать под неё, не находясь под воздействием наркотиков, невозможно. А приняв наркотик, женщина позволяет делать с собой многое и многим, особенно не разбираясь, а потом, обогатив таким образом свой опыт и расширив границы допустимого, она уже не видит причин, почему бы ей не делать всё то же самое в трезвом состоянии и со всеми остальными. Поэтому преодолей отвращение к шуму и безобразной обстановке и попробуй половить рыбку в этой мутной воде».

            Спустя некоторое время я снова стоял у бара. Внезапно ко мне подкатила парочка: молодой человек с кудряшками и девушка в очках, обнявшись, почти упали на меня. Парень сказал: «Можно тебя поцеловать?» Видимо, заметив моё короткое замешательство, он добавил: «Ты такой красивый!» На мне в ту ночь был хороший шерстяной костюм и белая рубашка – совершенно неподходящий наряд для такого места, и я, без сомнения, был самым элегантным и аккуратным среди посетителей, каждый из которых хотел выглядеть необычно и ярко, но которые в совокупности представляли собой унылую и однообразную толпу. Действительно, я был красив. К тому же, комплименты – самый верный инструмент манипуляции мной. Наконец, я вообще не люблю отказывать людям. «Почему нет», – сказал я, и мы с парнем поцеловались в губы. «Да, ты такой красивый», – повторила девушка, и я поцеловал и её. После этого мы разговорились, и я купил нам выпить.

            Я не испытываю к мужчинам никакого сексуального интереса, поэтому развлекал девушку, а молодой человек, кажется, был рад предоставить её мне. Она была под наркотиками, ей было нужно чьё-то внимание. Я сжал её ладони – они были ледяные. Она рассказывала мне какую-то глупость про свою жизнь в Эстонии, когда боковым зрением я увидел, что молодой человек разговаривает с той самой девушкой, с которой я хотел познакомиться. Но проклятое воспитание не позволило сразу отбросить ладони, как скользкую холодную рыбу, и прервать рассказ на полуслове. Ненавистная вежливость! Сколь многого я лишил себя из-за того, что всегда старался остаться джентльменом! К тому моменту, как в увлекательной истории возникла достаточная пауза, чтобы я без потери лица мог отвлечься, было поздно: девушка уже развернулась и удалялась. Молодой человек, провожая её взглядом, поделился с нами: «Вот, расстанется она со своим парнем, и я буду её жестко ебать!»

            Было уже четыре утра, и я понимал, что единственный шанс, который мне послала судьба, я упустил – с возрастом учишься замечать такие вещи и не тратить время попусту. Попрощавшись со своими новыми знакомыми, с легким чувством досады я уехал домой.

            Чертов прекрасный новый мир! Вся история человечества, все книги, которые учат мужчин быть мужчинами, говорят: упущенная однажды возможность второй раз не предоставляется. Раньше это было справедливо и для отношений с женщинами. Привлекательная женщина могла промелькнуть перед тобой и навсегда пропасть, единственный след оставив лишь в памяти. Например, у вас была любовь, а потом вы расстались с женщиной, и она сменила номер телефона и переехала, и ты не знаешь, где её искать; или ты взял у неё номер, а потом потерял его; или ты всё никак не мог набраться смелости подойти в ней в баре, и она ушла; или ты засмотрелся вслед хорошенькой прохожей на улице, она не обернулась, да ты и сам спешил. Раньше все эти истории были законченными, и не могли иметь продолжения, если только в дело не вмешивалась всемогущая судьба. Сейчас же любой ребёнок объяснит, как с помощью простейших инструментов разыскать героинь трёх первых предложенных ситуаций, а в недалеком будущем не составит никакого труда установить и уличную незнакомку: в облаке вашей памяти, снятый автоматически прямо с ваших зрительных нервов в высочайшем разрешении, сохранится образ её лица, который можно будет сразу экспортировать в поиск по картинкам. Теперь мы обречены вечно следить за теми, кто однажды вызвал наш интерес, если особым усилием воли не прикажем себе остановиться.

            Три дня она не покидала моих мыслей и на час. Дошло до того, что я стал встряхивать головой, когда нужно было отвлечься, и, судя по всему, я делал это слишком часто, потому что меня спросили: «С тобой всё в порядке? У тебя голова как-то странно дергается!». Тогда я решил поискать. И получаса не потребовалось. В группе, посвященной той вечеринке, я нашел её аккаунт вКонтакте, а оттуда – инстаграм. Теперь я был привязан безвозвратно. Благословенный прекрасный новый мир!

              Оказалось, что она модель, и фотографий было море. Теперь я смог рассмотреть её во всех деталях. Впечатление, которое я получил при скудном освещении в бункере, оказалось верным, но не до конца полным: да, она была красавица, но теперь я увидел, что она сказочно красива. Огромные глаза; красивый разлёт бровей; высокий лоб; хороший прямой нос; сильный крепкий подбородок, немного, совсем чуть-чуть выступающий вперед, из-за чего нижняя губа выглядит полнее, что придаёт лицу слегка капризное выражение (хочется сразу угадать и удовлетворить этот каприз, но поскольку это природа, то ясно, что полного удовлетворения достичь будет невозможно); если смотреть сбоку, идеальный изгиб там, где подбородок переходит в шею; длинная благородная шея; стройная фигура. В ней словно собрались черты разных женщин, в которых я был влюблен раньше: абрис лица, линия подбородка, губы – как у Э.Х. (не стесняюсь включить её в список объектов обожания); нос – как у А.Б.; брови и общее выражение лица, когда она улыбается, его ясность и лучистость – как у М.В. до замужества; пальцы – как у А.Р.; даже стрижка, с которой я её увидел впервые, была как у Ю.Ю. Только глаз таких больших и таких глубоких, клянусь, я ни у одной другой не видел. Она была совершенна. И если бы я не опасался, что об этом станет говорить весь Петербург, я бы послал её фотографии той особе, которую упомянул в начале, и сказал: «Се идеал». Я пропал!

            Оставался, правда, ещё проверенный годами психологический приём, с помощью которого я подавил в себе любовь не к одной хорошенькой женщине. Я попробовал убедить себя, что у неё, наверняка, дурной характер: ведь она росла под восхищенными взглядами мужчин, а потому должна быть избалованной, испорченной, черствой и высокомерной, с завышенным самомнением. Но я сразу понял тщетность этих попыток. Мой опыт физиогномики, которому я с годами всё больше доверяю, неопровержимо говорил мне, что нет ничего более далекого от истины: она добрая, нежная, милосердная и великодушная. Может быть, чуточку холодная и гордая, но вполне возможно, что такое впечатление создают её рекламные образы.

            Как можно было познакомиться? Очевидно, искать новой встречи в заведении, вроде RAF25, было глупо. Это означало бы играть на чужом поле. Конечно, в своих глазах в той толпе я был бы здоровым зубом в гнилом рту. Но в её глазах я выглядел бы чужеродным элементом, неуместным чудаком. Нужно было выманить её на свою территорию.   

            Тогда на её день рождения (дату которого, конечно же, я тоже узнал из социальных сетей) по номеру телефона (и он тоже был опубликован на её странице! а ведь раньше-то мне пришлось бы, видимо, звонить в мобильное агентство и представляться журналом «Вог» или что-нибудь ещё в этом роде) я отправил ей цветы, открытку и два билета в первый ряд на балет. В открытке, насколько помню, я выражал надежду, что уютный и роскошный зал Мариинского театра придётся ей по вкусу не меньше, чем страшный промозглый бункер (к сожалению, я не догадался снять копию с открытки: на составление этих нескольких строчек я потратил не один час, и слова были подобраны гораздо точнее и изящнее). Разумеется, я купил на тот спектакль и третий билет, но не по соседству, а в ложу. Мой расчет был простым. Если она совсем открыта, то придет одна, и я сразу пересяду на пустое кресло рядом. Если лишь заинтересована, придет с подругой, и я смогу представиться в антракте. Если не принимает ухаживание – придет с возлюбленным.

            В назначенный день я сидел в ложе и ждал её появления. Они пришли вдвоём перед самым началом спектакля – она и её диджей, оба одетые с ног до головы в черное. Моё место было расположено так, что я мог видеть только их затылки – её округлую головку и его голову, обритую «под горшок».

            В антракте они никуда не пошли – так и сидели всё время в креслах и ворковали. У меня был бинокль, и я мог наблюдать их вблизи. Она клала голову ему на плечо, гладила его по волосам, а когда поворачивалась к нему, можно было видеть её лицо – как она с нежностью смотрела на его виски, как ласково смеялась чему-то, что он говорил. То первое впечатление, которое я составил в клубе, подтвердилось: она влюблена в него, влюблена крепко, как бывает у молоденьких девушек, когда они думают, что их первая серьёзная любовь – это навсегда. Мне стало тогда очень больно и очень противно от одновременной потребности и невозможности вмешаться.

            Как мне теперь быть? Должен ли я попытаться разрушить счастье той, которую считаю совершенством? А если нет, то как я могу вступать в связь с другими женщинами и тем более признаваться им в любви, зная, что совершенство существует, известно и находится на расстоянии вытянутой руки? Как часто бывает, я остановился в нерешительности и бездействал, одновременно испытывая противный страх опоздать.

            Женщины особенно податливы, когда влюблены. Большинство из них похожи на пластилин: они становятся мягкими в тепле постели, и из них можно лепить всё, что угодно. Всё можно сделать с женщиной, если она в тебя влюблена.  И очень часто бездарные и неумные мужчины, сами того не замечая, придают влюбленным в них женщинам уродливую форму. Я боюсь, что этот кретин заставит её выколоть на безупречно белоснежном теле какую-нибудь дрянь. Я боюсь, что её вкус будет безвозвратно испорчен. Боюсь, что она необратимо заполнится его уродливым содержанием. Боюсь, что совершенство будет разрушено. Но может быть, в этом и есть моя подлая потаённая надежда – что совершенство исчезнет, а я обрету покой и снова вернусь к катафатическому определению: не эта, не эта и не та.